Одиннадцать с половиной процентов. Почему здоровый образ жизни в России остаётся на бумаге
Есть цифра, которую я не могу выбросить из головы. 11,5 процента. Столько россиян, по официальным данным, придерживаются здорового образа жизни. Не «считают, что это важно». Не «собираются начать с понедельника». А реально придерживаются.
Одиннадцать с половиной человек из ста. При том что 88 процентов в опросах называют себя сторонниками ЗОЖ, а 53 процента утверждают, что ведут его постоянно.
Это не разрыв между знанием и незнанием. Люди знают. Люди даже говорят. Но не делают.
И когда государство отчитывается об охвате диспансеризацией — а охват действительно большой, десятки миллионов человек в год, — оно отчитывается о том, что люди пришли. А не о том, что они изменились.
Вот здесь и начинается самое неприятное. Не в цифрах. В том, что мы к этим цифрам привыкли.
01Сначала была вера в бумажку
Советская система придумала профилактику как массовое действие. Диспансеризация, санатории, диетические столы, санитарное просвещение.
Это была не глупость. Это была попытка построить медицину, которая думает о человеке до того, как он заболел. Если у тебя нет денег на современные больницы — попробуй не доводить людей до больницы.
Но у этой логики был изъян. Всё это строилось на вере в бумажку.
Столы Певзнера — систему лечебного питания, разработанную в двадцатых годах, — никто не проверял на эффективность. Санатории никто не сравнивал с контрольной группой. Диспансеризацию никто не оценивал по конечному результату — по смертности, по инфарктам, по инсультам.
Приняли на авторитете. Потому что так сказали. Потому что так было заведено.
И это не просто историческая деталь. Это привычка. Привычка, которая пережила Советский Союз и осталась в сегодняшней системе.
Мы до сих пор думаем, что если осмотр проведён, значит, человеку помогли. Если отчёт сдан, значит, проблема решена.
Советская медицина отвергала эмпирику. Знание шло от авторитета, а не от испытаний. В 1975 году на десять тысяч человек приходилось 32,6 врача и 118,9 койки — официальные данные. Плотность огромная. А результата не было.
Потому что стимулы вознаграждали вложения — койки, ставки, квоты. А не результат.
02Потом была водка
Пока система верила в бумажку, страна умирала.
Мужская продолжительность жизни падала двадцать лет — с середины шестидесятых до середины восьмидесятых. Сердечно-сосудистая смертность разошлась с Западом так, как не расходилась ни у одной мирной страны.
В шестидесятые она была на уровне Великобритании, Швеции, Франции. Разрыв открылся только в семидесятые и восьмидесятые.
Диета и табак двигались в неверном направлении. Потребление животных жиров в рационе советского человека росло с пятидесятых. Производство сигарет между 1959 и 1980 годами выросло на 72 процента. Позднесоветский рацион был жирным, с обилием животной пищи и малым количеством свежих овощей и фруктов. В типичном советском городе их было недостать.
Потребление алкоголя, по реконструкциям, составляло около 14 литров на человека в начале восьмидесятых.
А потом случилось то, что до сих пор остается самым честным экспериментом в нашей истории.
В 1985 году государство резко подняло цены на алкоголь, сократило производство, закрыло магазины.
И люди стали меньше пить. Не потому, что их уговорили. Не потому, что им прочитали лекцию. А потому, что бутылка стала дороже и её стало труднее достать.
Результат был мгновенным. Потребление на человека упало с 14,2 до 10,5 литра. В Москве общее потребление — включая неучтённый алкоголь — упало на 28,6 процента. Смертность от отравлений алкоголем упала вдвое. От цирроза — на треть. Мужская продолжительность жизни выросла больше чем на два года. Около 1,22 миллиона смертей было предотвращено в 1986–1991 годах.
Фрэнсис Нотзон и его коллеги написали в JAMA: «Не было крупного улучшения российского уровня жизни, доступа к медицинской помощи или качества помощи, которое могло бы объяснить внезапный рост продолжительности жизни у обоих полов».
А потом всё отыграли назад. Потому что структурная мера — это не лекция. Её нельзя прочитать и забыть. Её можно только отменить.
И её отменили. И смертность вернулась.
Этот урок мы до сих пор не выучили. Мы умеем принимать структурные меры — и умеем их отменять. Но мы не умеем делать их постоянными.
Потому что структурная мера требует от государства не отчёта, а ответственности. А отчёт — это проще.
03Девяностые: когда система ушла, а привычка осталась
В девяностые профилактика исчезла. Не потому, что кто-то решил её уничтожить. А потому, что рухнуло финансирование, рухнула инфраструктура, рухнул алкогольный рынок — и на этом месте выросло то, что выросло.
Мужская продолжительность жизни упала до 57,6 года в 1994-м. Это на 6,2 года ниже, чем в 1990-м. Это не статистика. Это поколение мужчин, которые не дожили до шестидесяти.
По оценкам, от 2,5 до 3 миллионов дополнительных смертей среди взрослых среднего возраста в 1992–2001 годах.
Алкоголь был главной причиной. Исследование Заридзе и коллег в Lancet 2009 года: 59 процентов смертей мужчин и 33 процента смертей женщин в возрасте 15–54 лет связаны с алкоголем. Ижевское исследование Леона и коллег: 43 процента смертей мужчин 25–54 лет. Употребление непищевого алкоголя — суррогатов, настоек, одеколонов — давало отношение шансов 25,5.
От 30 до 50 процентов всего алкоголя в этот период было неучтённым — самогон и другие неофициальные источники.
Табачный рынок пережил шок. К 2000 году транснациональные компании вложили более 2,7 миллиарда долларов в бывшие советские страны. Производственные мощности на приобретённых фабриках выросли втрое — с 146 до 416 миллиардов сигарет в год. В России курение среди женщин удвоилось — с 6,9 до 14,8 процента между 1992 и 2003 годами.
Государственное финансирование здравоохранения резко упало и не восстановилось к 2013 году. Неформальные платежи «под столом» выросли. Конституционная гарантия бесплатной помощи всё больше расходилась с реально доступными ресурсами.
И вот что важно. Когда система ушла, люди не стали здоровее. Они стали умирать быстрее.
Потому что структурные меры — это не только налоги и запреты. Это ещё и среда, в которой человеку не приходится каждый день выбирать между выживанием и здоровьем.
Когда этой среды нет, никакие индивидуальные советы не работают.
Потери концентрировались среди менее образованных мужчин, в регионах с высокой текучестью рабочей силы, растущей преступностью и неравными доходами.
04Двухтысячные: государство вернулось
В двухтысячные государство вернулось. И вернулось оно с двумя разными инструментами.
Приоритетный национальный проект «Здоровье» 2006 года финансировал повышение зарплат первичного звена, скорую помощь, высокотехнологичные центры и профилактику неинфекционных заболеваний.
Объективной оценки его влияния так и не опубликовали.
Смертность от ишемической болезни сердца упала на 24,7 процента между 2005 и 2013 годами. Но в Москве — на 35,7 процента, а в Московской области — только на 13,7. Авторы связывают разницу с доходом, диетой и доступом к помощи.
В 2009 году открылись центры здоровья. Они дали описательные данные о факторах риска. Независимой оценки их влияния на поведение не нашли.
А вот закон 2006 года о рынке этанола — лицензирование производства, денатурирование непищевого алкоголя, система отслеживания ЕГАИС — это лучшая оценённая российская структурная мера.
Анализы прерванных временных рядов показывают: устойчивое падение смертности мужчин от отравлений алкоголем на 35 процентов — около 6 700 смертей в год. Падение смертности от цирроза на 9 процентов у мужчин и на 15 у женщин. Падение частоты мужских самоубийств на 9 процентов — около 4 000 смертей в год.
Сколько заслуг у политики — спорят. Анализы, связанные с ВОЗ/Европа, заключают, что алкогольная политика спасла жизни. Международное агентство по изучению рака считает доказательства «достаточными» для того, что согласованный набор мер снизил потребление.
Григорьев и Андреев осторожнее: они находят, что тайминг политик не совпадает с таймингом падения смертности. Политики отчасти совпали с трендами, уже начавшимися.
Немцов и коллеги указывают на экономику, доступность и модели потребления вместе с политикой.
Но факт остаётся фактом: структурные меры дали измеримый результат. Индивидуальные — нет.
05Табак сработал, соль — нет
Россия ратифицировала Рамочную конвенцию ВОЗ по табаку поздно, в 2008 году. А в 2013-м приняла закон, который ввёл полный запрет курения в общественных местах, запрет рекламы, графические предупреждения и поэтапное повышение акцизов.
Результат: курение среди взрослых упало с 39,1 до 30,3 процента между 2009 и 2016 годами. Воздействие табачной рекламы упало на 66,1 процента — крупнейшее снижение среди 11 стран исследования.
Российский мониторинг экономического положения и здоровья населения показывает падение курения среди мужчин с 61–63 до 48 процентов.
Но есть оговорки. Избирательная смертность курильщиков может объяснять около четверти видимого падения среди мужчин. Доля налога составляла 51 процент розничной цены — ниже ориентира ВОЗ в 70 процентов.
Влияние на сердечно-сосудистые заболевания: анализ синтетического контроля нашёл, что госпитализации по сердечно-сосудистым причинам разошлись благоприятно после закона. Влияние на смертность в краткосрочной перспективе неясно.
Алкоголь: Национальная концепция 2010–2020. Семь из 14 задач полностью выполнены, потребление упало примерно на треть. Самоотчётный вред — здоровье, работа, семья — упал вместе с потреблением. Когорты, родившиеся после 1990 года, показывают самый крутой рост воздержания.
Но оговорка: более высокие цены на водку увеличили потребление неучтённого алкоголя — эластичность +1,67. Стратегия до 2030 года делает акцент на скрининге AUDIT в рамках диспансеризации, но не добавляет новых регуляторных мер.
А теперь — провал. Диета, соль, давление.
Потребление соли в 2018 году — 14,87 грамма в день. Почти в три раза выше цели ВОЗ. Россия не на пути к цели сокращения на 30 процентов.
Трансжиры: ограничения по регламенту Евразийского экономического союза 2018 года всё ещё допускали до 8 процентов в молочных продуктах, и гармонизированного мониторинга нет.
Никаких оценённых российских предупреждающих наклеек на лицевой стороне упаковки или налога на сладкие напитки в литературе не найдено.
Давление: распространённость гипертонии стабильна четыре десятилетия, у мужчин контроля нет. Контроль давления — около 16,5 процента у мужчин и 34,1 у женщин. Нелеченная гипертония — 51,1 процента гипертоников-мужчин.
Диспансеризация, перезапущенная в 2013 году. Заявленный охват высокий, а измеренное продолжение — плохое.
54,6 процента людей 40–69 лет ни разу не были на общем осмотре. Не пришедшие имели более высокий сердечно-сосудистый риск. Только 7,7 процента врачей сообщили, что наблюдение соответствует федеральным стандартам. Около половины пациентов, поступивших с инсультом или инфарктом, не видели врача в предыдущий год.
Жёсткие стандартизированные правила перегружают участковых врачей и искажают отчётность.
Это совпадает с международными данными. Кокрейновский обзор нашёл, что общие медицинские осмотры не снижают заболеваемость или смертность.
Физическая активность, «Московское долголетие», программы на рабочем месте.
Физическая активность падает — в основном за счёт передвижения и домашней активности. Во время ковида доля взрослых, выполняющих рекомендации по физической активности, упала с 67,6 до 48,8 процента.
Никаких рецензируемых оценок возрождённого комплекса ГТО, «Московского долголетия» или российских программ оздоровления на рабочем месте не найдено. Международные данные о workplace-программах предполагают скромные эффекты.
06Ковид и национальные проекты
Ковид: около 1,07 миллиона избыточных смертей в 2020–2021 годах. Продолжительность жизни упала на 2,33 года у мужчин и на 2,14 у женщин в 2020-м — крупнейшие потери среди 37 изученных стран.
Национальные проекты. Цели: продолжительность жизни 78 лет к 2024 году и 80 к 2030-му при базовой линии 2019 года — 68,2 у мужчин и 78 у женщин.
Прогноз: при текущих трендах Восточной Европе и Центральной Азии потребуется около 50 лет, чтобы достичь уровня преждевременной смертности от неинфекционных заболеваний до расширения ЕС в 2004 году.
Независимой оценки компонента «Укрепление общественного здоровья» демографического проекта или проектов 2025–2030 годов («Долгая и активная жизнь», «Здоровье для всех») не найдено.
| Сфера | Заявленное усилие | Измеренное изменение поведения или результата |
|---|---|---|
| Табак | Комплексный закон 2013 года | Чёткое падение распространённости |
| Алкоголь | Закон 2006 года; концепция 2010–2020 | Большое падение потребления и вреда; доля политики оспаривается |
| Соль и диета | Членство в Европейской соляной сети; регулирование трансжиров | Измеримого падения соли нет; ожирение растёт |
| Гипертония | Диспансеризация, проект «Здоровье» | Стабильная распространённость; контроль у мужчин не изменился |
| Скрининг | Всеобщая диспансеризация | Половина целевой популяции не приходит; плохое наблюдение |
| Физическая активность | ГТО, «Московское долголетие» | Снижается; не оценено |
07Закономерность
Если сложить всё вместе, картина повторяется из периода в период.
| Период | Доминирующий подход | Структурные меры | Индивидуальные меры | Вердикт |
|---|---|---|---|---|
| 1920-е – 1930-е годы | Пропаганда и санитария | Ограниченно (санитария) | Массовая санитарная пропаганда | Охват завышен |
| 1940-е – 1985 год | Осмотры, санатории, диетические столы | Дешёвый государственный алкоголь и табак работали против здоровья | Диспансеризация и санатории | Не остановили сердечно-сосудистую эпидемию |
| 1985–1988 годы | Ограничение предложения | Сокращение производства алкоголя, повышение цены, сокращение часов работы магазинов | Пропаганда | Самый большой прирост продолжительности жизни в мирное время за всю историю СССР; отменены |
| 1990-е годы | Дерегулирование рынка | Крах государственной алкогольной монополии | Почти отсутствуют | Кризис смертности |
| 2005–2019 годы | Регулирование рынка | Закон об этаноле, акцизы, минимальные цены, табачный закон | Центры здоровья, диспансеризация | Структурные меры дали измеримые эффекты |
| 2020–2021 годы (ковид) | Экстренное реагирование | Ограничительные меры, вакцинация | Дистанционные программы, информирование | Избыточная смертность 1,07 млн; падение продолжительности жизни |
| 2022–2026 годы (нацпроекты) | Скрининг и цифровизация | Новых алкогольных регуляций нет; слабая пищевая политика | AUDIT в осмотрах, цифровые программы | Разрыв внедрения; независимых оценок нет |
За сто лет российское государственное продвижение здоровья опиралось на универсальные институты индивидуальных осмотров и терапии — диспансеризацию, санатории, диетические столы — и массовую пропаганду.
Эти подходы редко оцениваются и снова и снова не достигают заявленного охвата.
Измеримые улучшения пришли от структурного контроля алкоголя и табака. Кампания 1985 года и законы после 2005-го — это российские эквиваленты латиноамериканских и африканских естественных экспериментов. Эффекты были большими, но gains 1985 года оказались обратимыми.
Россия не имеет аналога чилийских предупреждающих наклеек или обязательных южноафриканских ограничений соли. Этот разрыв совпадает с её худшим фактором риска — давлением.
08Что с этим делать
Я не хочу заканчивать призывом. Призывы — это то, чем заменяют структурные меры, когда не хотят их принимать.
«Давайте каждый начнёт с себя» — это красиво. Но если среда не меняется, «каждый» не начинает. Он выживает.
Я хочу закончить вопросом.
Почему мы так легко принимаем структурные меры, когда речь идёт о водке или табаке, — и так боимся их, когда речь идёт о еде?
Почему акциз на сигареты — это нормально, а акциз на сладкие напитки — это «наступление на бедных»? Почему запрет курить в кафе — это забота о здоровье, а предупреждающая наклейка на упаковке — это «лишняя нагрузка на бизнес»?
Ответ, кажется, простой. Водка и табак — это то, что мы считаем «вредными привычками». А еда — это то, что мы считаем «личным выбором».
Но если человек живёт в районе, где нет нормального магазина, и добирается до работы полтора часа, — это не личный выбор. Это среда.
И пока мы не начнём менять среду так же настойчиво, как меняли цены на водку, мы будем получать те же 11,5 процента. И те же 88 процентов, которые «за».
Незаконченная повестка: соль, контроль давления и удержание алкогольной политики под фискальным и политическим давлением.
Здоровье — это тоже право. Право на жизнь, на достоинство, на то, чтобы не умирать от того, что государство верит в бумажку больше, чем в человека.
Пятница — день, когда газета больше не выходит. И день, когда можно спросить: почему мы до сих пор верим в бумажку больше, чем в человека?